долларов. Он тогда еще не был звездой, но должен был ею стать
  наверняка, и это случилось, когда еще "Проныры" играли в Бруклине. Их
  тогда называли "Бомжами". Так, во всяком случае, папа говорит.
   - Твой папа прав на все двести процентов, - сказал мистер Гонт. -
  Мне кажется, среди моих товаров найдется кое-что, что бы могло тебя
  осчастливить, Брайан. Подожди-ка.
   Он скрылся за шторой и оставил Брайана у ящика с деревяшкой,
  камерой Поляроид и фотографией Короля. Переминаясь с ноги на ногу, он
  сгорал от надежды и нетерпения. При этом сам себя уговаривал: даже
  если у мистера Гонта действительно окажется карточка Сэнди Куфэкса,
  когда он играл за "Везунчиков" в пятидесятых годах, то наверняка это
  будет какой-нибудь пятьдесят пятый или пятьдесят седьмой. А даже,
  предположим, и та, которая ему позарез необходима, датированная
  пятьдесят шестым годом? Что из того? Что это ему даст, если в кармане
  позвякивает всего девяносто один цент?
   Ну и что ж, я ведь могу хотя бы на нее посмотреть, разве нет,
  думал Брайан. Ведь за "посмотреть" денег не берут, правда? Это было
  еще одно любимое выражение мамы.
   Из соседней комнаты, вход в которую был завешан шторой, доносился
  шорох переворачиваемых картонных коробок и глухой стук, когда они
  падали на пол.
   - Еще минутку, Брайан, - послышался слегка задыхающийся голос
  мистера Гонта. - Я прекрасно помню, здесь