ем колымаги, служившей когда-то
  семейным автомобилем, и пожинал плоды собственных необдуманных
  поступков. Голова настойчиво гудела. Тошнота подступала к горлу. Но
  самой большой неприятностью оказалась эта навалившаяся тоска, как
  будто собственная душа мстила телу за легкомыслие.
   Привет, кричала она откуда-то из темных закоулков сознания. Ку-ку,
  Алан, я тут! Здорово живешь! Знаешь что? Длинный тяжелый день подошел
  к концу, а Энни и Тодд по-прежнему в могиле. Помнишь субботний денек,
  когда Тодд пролил свой молочный коктейль на переднее сидение? Именно
  туда, где теперь лежит твой портфель, я не ошибаюсь? А ведь ты тогда
  накричал на него! Эх, ты. А теперь не можешь этого себе простить. Или
  забыл? Тогда я тебе напомню, так и быть. Я тебе напомню! Напомню!
  Напомню!
   Алан приподнял свой портфель. Пятно, оставшееся с тех самых
  времен, было на месте. А ведь он, действительно, тогда кричал на сына.
  "Ну почему ты такой растяпа, Тодд?" В общем-то ерунда, ничего
  особенного, но разве бы позволил себе такое, если бы только знал, что
  ребенку остался всего месяц жизни?
   Ему внезапно пришла в голову мысль, что выпитые три кружки пива
  вовсе ни при чем, всему виной эта машина, которую так и не вымыли
  дочиста с тех пор. Целый день он мотался в сопровождении теней своих
  покойных жены и сына.
   Алан нагнулся и открыл "бардачок", чтобы достать книжку штрафных