углы его губ. Улыбка была нежная и совсем неуместная на лице Святоши Хью. И
  тогда где-то на Касл Вью несколько раз тормознула машина, пронзив тяжелый от
  дождя воздух острыми как выстрел взвизгами, и Хью пришел в себя.
   К черту. О чем я мечтаю?
   Он отвернулся от витрины и обратился лицом к дому, если только
  двухкомнатную берлогу с забитой хламом кладовкой, можно назвать домом. Но,
  проходя под навесом, он искоса взглянул на дверь... и снова застыл.
   На двери, конечно же, было написано ОТКРЫТО. Словно во сне, Хью протянул
  руку и дотронулся до дверной ручки. Она легко повернулась. Над головой
  дзинькнул серебряный колокольчик. Звук, казалось, доносился с какого-то
  невероятно далекого расстояния.
   Посреди магазина стоял человек. Он смахивал пыль со стеклянных витринных
  стоек перьевой метелкой и напевал что-то себе под нос. Услышав звон
  колокольчика, он повернулся навстречу Хью. И следа удивления не возникло у
  него на лице при виде человека, появившегося в магазине в десять минут
  одиннадцатого вечера в среду. Уж если кто и был удивлен так это Хью, но
  только глазами хозяина магазина - они были такими темными, как глаза
  индейца.
   - Ты забыл повернуть свою табличку, приятель, - сказал Хью. Вернее, не
  сказал, а услышал, как произносит эти слова.
   - Нет, я не забыл, - вежливым тоном объяснил человек. - Просто плохо сплю
  по ночам и поэтому иногда до самой ночи не закрываю магазин. Кто знает,
  когда