свое имя?
   Хью не помнил, чтобы представлялся, но бумажник послушно вернул на место.
   - Выверни свои карманы, прямо сюда, на эту стойку.
   И снова Хью сделал, как ему велели. Выложил перочинный нож, рулон
  папиросной бумаги, зажигалку и огромную сумму приблизительно в полтора
  доллара мелочью, обсыпанной табачными крошками.
   Монетки звякнули упав на стекло.
   Человек наклонился и пристально изучил образовавшуюся кучку.
   - Я, думаю, этого достаточно, - сказал он наконец, и прошелся по кучке
  метелкой. Когда он ее убрал, нож, папиросная бумага и зажигалка остались на
  месте, а мелочь исчезла.
   Хью смотрел на все это без всякого удивления. Он оставался стоять
  безмолвно и неподвижно, словно детская игрушка, у которой иссякли батарейки,
  а хозяин магазина направился к витрине и, вернувшись с лисьим хвостом,
  положил его настойку рядом с кучкой жалкого имущества Хью.
   Он медленно протянул руку и погладил хвост. Он был холодный на ощупь и
  густой, от него сыпались искры статического электричества. Гладить его было
  все равно, что гладить ночное звездное осеннее небо.
   - Красивый? - спросил Гонт.
   - Очень. - Голос Хью как будто доносился издалека. Он хотел забрать
  хвост.
   - Не трогай, - резко приказал Гонт, и рука Хью мгновенно упала. Он
  смотрел на Гонта с такой глубокой обидой, что она скорее походила на горе.
   - Мы еще не до конца рассчитались.
   - Да, - согласился Хью и снова потянулся за бумажником.