асен, - сказал Норрис, подумав. Алан был тронут.
   Норрис ершист, в патрульных машинах без конца оставляет банки из-под
  содовой, пустые и полупустые, рапорты его не выдерживают никакой критики, но
  сердце у него доброе и отзывчивое. Он сдавался теперь не потому, что боялся
  Китона, и если Городской Голова так предполагает, то сильно ошибается.
   - Прошу прощения, что назвал тебя Умников, - сказал Норрис. На самом деле
  он нисколько не чувствовал себя виноватым и, главное, ни на секунду не жалел
  о своем поступке, но считал, что, извинившись, ничего не потеряет. Не
  развалюсь, так думал Норрис.
   Алан перевел взгляд на толстяка в спортивной куртке и футболке.
   - Ну, Дэнфорт?
   - Ладно, замнем, - в голосе Китона прозвучало знакомая высокомерная
  пренебрежительность, и Алан вновь почувствовал отвращение и брезгливость по
  отношению к этому человеку. Внутренний голос, засевший в самых глубинах его
  сознания и принадлежавший скорее всего какой-нибудь одноклеточной амебе
  произнес коротко и ясно: "Почему бы тебе не сдохнуть от инфаркта, Умник,
  сдохнуть и освободить всех нас от своего присутствия?"
   - Ну что ж, - сказал Алан вслух. - Вот и замечатель...
   - Только если... - Китон поднял вверх указательный палец.
   - Если что? - Алан поднял не палец, а брови.
   - Если мы договоримся насчет талона. - Он протягивал бумажку, зажав се
  между пальцев, как какую-нибудь грязную, только что использованную тряпку.
   Алан вздохнул.
   - Заходи