ем пустая подъездная дорога.
   Брайан позвонил. Где-то в глубине дома он услышал слабое дивь-динь.
   Он еще постоял, оглядываясь вокруг, не заметил ли его кто-нибудь из
  соседей, но Уиллоу Стрит, казалось, вымерла: И еще перед домом Ержиков была
  изгородь. И это прекрасно. Когда ты собираешься сделать
  
   ДЕЛО
  
   Которое вряд ли одобрят люди - папа и мама, например, изгородь, - это
  предмет первой необходимости.
   Прошло не менее полминуты, но никто так и не открыл. Ну что ж, чем
  дальше, тем лучше. И все же семь раз отмерь - один отрежь. Брайан позвонил
  снова, нажав при этом кнопку дважды, и поэтому из чрева дома донеслось
  динь-динь, динь-динь. Ни ответа, ни привета.
   Тогда все. Все хорошо. Но, честно говоря, все было очень страшно и еще
  более неловко.
   Брайан еще раз на всякий случай оглянулся, довольно воровато, надо
  сказать, и повел велосипед, так и не подняв опоры, в небольшое пространство
  между домом и гаражом, которое весельчаки из Обшивки и Дверей Дика Перри в
  Южном Париже называли ветродуем. Там он велосипед и оставил, а сам
  направился на задний двор. Сердце забилось еще сильнее, чем прежде. Обычно,
  когда он так нервничал, у него дрожал голос, и теперь Брайан молился в душе,
  если Вильма окажется в саду, мало ли, может быть, цветы какие-нибудь сажает,
  и ему придется завести свой вызубренный монолог насчет подписки на журнал,
  чтобы голос дрожал не слишком явно. Если он будет блеять, Вильма Ержик