нала ему содержательницу публичного дома в Ютике, которую он
  однажды арестовал. Та попыталась всучить ему взятку, а когда он отказался,
  чуть не разбила ему голову птичьей клеткой. Проживавший там золотушный
  попугай, время от времени произносивший одну единственную фразу: "Мать твою
  растактак, Фрэнк" угрюмым глубокомысленным тоном, в тот момент находился на
  своем месте, в той самой клетке, которая должна была опуститься на голову
  Алану. Временами, когда он видел как углубляется вертикальная морщина на
  переносице Нэн, Алан догадывался, что она способна на нечто подобное. И
  поэтому он счел вполне естественным то, что Нэн, редко выходившая из-за
  кассового аппарата, на этот раз оставила свой пост и решила сама обслужить
  заглянувшего на огонек шерифа округа. Такое внимание дорого стоило.
   - Привет, Алан, - сказала она, - Сколько лет, сколько зим. Где пропадал?
   - То там, то тут, - уклончиво ответил Алан. - Дела, дела.
   - Это не причина, чтобы забывать старых друзей. - Она заливала его с ног
  до головы своей сияющей материнской улыбкой. - Хоть бы изредка забегал.
   "Надо много времени провести бок о бок с Нэн, - подумал Алан, чтобы
  заметить, насколько редко эта улыбка отражается в глазах".
   - А вот он я, тут как тут.
   Нэн расхохоталась так громко и весело, что посетители у стойки испуганно
  оглянулись. А потом они будут рассказывать своим приятелем, как Нэн Робертс
  и шериф чесали языками, словно старые добрые приятели.