ти
  диафрагмы.
   Она успела пройти почти полдвора, прежде чем остановилась. словно громом
  сраженная. А где же, черт побери, простыни?
   Она должна была сразу их увидеть в темноте, белые прямоугольники,
  полощущиеся на ветру. Должна была. но не видела. Может быть, они улетели?
   Их сдуло? Очень странно. Ветерок, конечно, сегодня был, но не настолько
  сильный. Тогда, вероятно, их украли?
   Но тут легкий порыв ветра донес знакомый хлопающий звук. Так, значит, они
  здесь... где-то. Старшая дочь огромного католического клана, состоящего из
  тринадцати детей, не может не знать, как хлопает на ветру белье. А с этим
  звуком было не все в порядке. Каким-то он казался тяжелым.
   Вильма сделала еще один шаг вперед. Ее лицо, лицо женщины, которая
  подспудно всегда ожидает неприятностей, потемнело. Она уже видела свои
  простыни... вернее, очертания, которые должны были быть простынями. Но они
  сливались с вечерней мглой.
   Тогда она сделала еще один шаг вперед, и снова прошелестел ветер.
   Простынные очертания хлопнули на этот раз в ее сторону и, едва она
  протянула руку, что-то толстое и вязкое шлепнулось ей на щеку, что-то липкое
  и противное прижалось к ней. Как будто ледяная рука мертвеца пыталась
  вцепиться в нее.
   Вильма была не из тех женщин, кто кричит при любом удобном случае, но
  теперь она закричала, закричала и выронила свою бельевую корзину. Снова
  послышалось мерзкое вязкое хлюпанье - хлопанье, и она попыталась