няла
  песика и уткнулась мокрым от слез лицом в его шерстку. Налетчик лизнул ее в
  шею.
   - Я не позволю ей обидеть тебя, милый, - шептала Нетти. Она вдыхала
  уютное чистое собачье тепло и пыталась набраться от него сил. - Я не позволю
  этой плохой, этой ужасной женщине тебя обидеть... или меня... она пожалеет.
   Наконец она выпрямилась, отыскала бумажный носовой платок, засунутый в
  щель между сиденьем кресла и одной из его ручек, и вытерла глаза. Она была
  напугана... но при этом ощущала, как негодование, уже давно зародившееся в
  глубине души, становится все явственнее. Такое же чувство появилось перед
  тем, как она достала из ящика под мойкой вилку и всадила ее в горло мужа.
   Взяв со стола абажур из цветного стекла, Нетти нежно прижала его к груди.
  "Если она только затеет что-нибудь дурное, то очень, очень пожалеет об
  этом", - тихо сказала она.
   И так, с Налетчиком у ног и абажуром на коленях, она сидела еще очень
  долго.
  
  5
  
   Норрис Риджвик медленно ехал по Мейн Стрит в патрульной машине, обозревая
  здания на левой стороне улицы. Он радовался тому, что скоро заканчивается
  смена. Какое прекрасное настроение было у него с утра, пока не схлестнулся с
  этим идиотом, стоял себе преспокойно в мужском туалете, прилаживал перед
  зеркалом фуражку и получал удовольствие от того, что видел. Все это он
  помнил, но как-то отстранение и нечетко, как бывает нечеткой выцветшая
  старая фотография. С того самого момента как его