ройные как у танцовщицы
  ноги и ощутил то мрачное предчувствие, которое его всегда посещало, когда он
  вспоминал, что наступит январь, и она поменяет имя Сэлли Рэтклифф, такое
  замечательно нежное, на Сэлли Пратт. Когда Брайан произносил это сочетание
  вслух или мысленно, ему сразу представлялась толстая тетка, падающая со
  ступенек короткого и крутого лестничного пролета.
   "И все-таки, - думал Брайан, поднимая велосипед на другой тротуар и
  направляясь вниз по Мэйн Стрит, - может быть, она еще передумает. Не так уж
  это невозможно. А Лестер Пратт может попасть в автомобильную катастрофу или
  у него образуется опухоль мозга, или что-нибудь вроде этого. А то вдруг
  окажется, что он наркоман, а мисс Рэтклифф ни за что не выйдет замуж за
  наркомана".
   Такие мысли приносили некоторое призрачное умиротворение, но никоим
  образом не могли изменить тот факт, что появление Святоши Хью прервало мечты
  на самой высшей точке (он целовал мисс Рэтклифф и уже почти дотронулся до ее
  правой груди, а происходило это все в Тоннеле Любви на ярмарке). Нет, идея,
  конечно, была безумная - одиннадцатилетний мальчишка ведет свою учительницу
  на Окружную Ярмарку. Мисс Рэтклифф, конечно, очень хороша, но ведь и очень
  стара. Она как-то сама говорила ребятам, которые берут у нее уроки речи, что
  в ноябре ей исполнится двадцать четыре.
   Итак, Брайан аккуратно свернул свои мечты, как сворачивают внимательно
  прочитанный и очень ценный документ, и положил их