ного, - призналась она. - Но я почти уверена, что грядет
  значительное улучшение. Я уже ощущаю покалывание в ладонях, а это первый
  признак.
   Полли подняла руки. Она никак не могла привыкнуть и стеснялась их
  уродства, но уже давно поняла, что его сочувствие это часть любви. Алану
  казалось, что какой-то нерадивый мастер сшил перчатки, нацепил их Полли на
  руки, а потом взял да и приклеил их навеки к ее запястьям.
   - Тебе сегодня не нужно принимать лекарства?
   - Я приняла одну таблетку. С утра.
   На самом деле она приняла три - две с утра и одну в обед, но боль не
  уменьшалась по сравнению со вчерашним днем. Она догадывалась, что
  покалывание, о котором говорила, происходило скорее всего в ее воображении.
   Она не любила лгать Алану и считала, что ложь и любовь несовместны, а
  если и встречаются, то ненадолго. Но она так долго жила одна и теперь так
  боялась его потерять. Она верила Алану, но не считала нужным рассказывать
  ему все до конца.
   Он уже давно твердил насчет Мэйо Клиник, и Полли опасалась, что если он
  догадается насколько ей худо теперь на самом деле, то станет еще
  настойчивее. Она не желала, чтобы ее проклятые руки стали самой важной
  частью их взаимоотношений... и еще она боялась того, что ей могли бы сказать
  на консультации в больнице. С болью она еще могла жить, но без надежды едва
  ли.
   - Ты не достанешь из духовки картофель? - попросила Полли. - Я хотела
  позвонить