сят миль в час. Тодд был пристегнут ремнем. Энни - нет. Она, по всей
  видимости, скончалась, пробив телом ветровое стекло" одна нога и рука до
  локтя остались в салоне. Тодд, видимо, оставался жив, пока не взорвался
  помятый бензобак. Это мучило Алана больше всего остального. То, что его
  десятилетний сын, писавший шуточные астрологические прогнозы для школьной
  стенной газеты и живший успехами Малой Лиги, был еще жив. Он, скорее всего,
  сгорел, пытаясь освободить заклинивший замок пристяжного ремня.
   Было произведено вскрытие. Вскрытие показало опухоль мозга. Опухоль, как
  сказал потом Ван Аллен, была совсем крошечная. С горошинку, так он
  выразился. Он не сказал, что опухоль была вполне операбельна, если бы ее
  вовремя диагностировали, это Алан прочел в его ускользающем виноватом и
  сострадающем взгляде. Ван Аллен сказал, что у Энни скорее всего произошел
  спазм, который, случись он раньше, навел бы медиков на нужный след. Этот
  спазм сотряс тело Энни, как электрический разряд, заставил ее вдавить педаль
  в пол и потерять контроль над машиной. Он не рассказал Алану все эти
  подробности по собственной воле. Он выдавил из себя все это по мере того,
  как Алан с беспощадным пристрастием допрашивал его, и потому, что Ван Аллен
  понимал - горе не горе, а Алану необходимо знать правду, или хотя бы часть
  правды, которую могут знать те, кто не был в этот момент в машине.
   - Послушай, - Ван Аллен коротко и осторожно как до