нта и
  психическое состояние Алана в связи с ним, даже ближе, чем Алан в последние
  несколько месяцев ее жизни.
   Картина возникала следующая: Энни отстегивает свой ремень, давит до
  отказа педаль газа и снимает руки с руля. Снимает за тем, что им предстоит в
  ближайшие несколько секунд выполнить другую работу, а именно, отстегнуть
  ремень Тодда.
   Вот оно - их "скаут", неуправляемый, несется со скоростью семьдесят миль
  в час, сходит с шоссе, направо, в сторону к деревьям, отяжеленным серым,
  предвещающим дождь, мартовским небом, и Энни лихорадочно возится с ремнем,
  которым пристегнут Тодд, но мальчик кричит в страхе и отталкивает ее руки.
  Алан видит, как милое лицо Энни искажается, превращаясь в озлобленную маску
  ведьмы, видит, как лицо Тодда вытягивается и бледнеет от страха. Множество
  раз Алан просыпался ночью, покрытый холодной липкой испариной от звеневшего
  в ушах голоса Тодда: "Деревья, мамочка! Осторожно, ДЕРЕЕЕЕВЬЯ!"
   Наконец, однажды, перед закрытием ателье. Алан пошел к Полли и пригласил
  ее к себе на чашку кофе, а если, сказал он, вы считаете это неудобным,
  разрешите мне зайти к вам.
   Сидя в кухне, в своей кухне, в нашей, подсказывал внутренний голос,
  приготовив чай для гостьи и кофе для себя. Алан, спотыкаясь на каждом слове,
  начал повествование о собственных ночных кошмарах.
   - Мне хотелось бы знать, - говорил он, - если это, конечно возможно,
  возникали ли когда-нибудь у Энни периоды тяжелой депрессии, о