ли, пыталась вспомнить все
  до малейших подробностей. Я не хочу преуменьшить ваше горе и чувство потери,
  но должна сказать, что вы не единственный, кто мучается размышлениями о
  причинах случившегося, кто терзается душевными муками.
   Последние несколько недель я ложусь спать с этой мыслью и мучаюсь ею,
  перебирая в памяти все разговоры, намеки, мельчайшие детали поведения, пока
  сон не сморит. Сравниваю свои воспоминания с результатами вскрытия,
  сопоставляю. Теперь я делаю это снова, слушая ваш рассказ о пузырьке с
  аспирином. И знаете, что мне пришло в голову?
   - Что?
   - Ничего, - она произнесла это слово настолько бесстрастно и
  невыразительно, что оно странным образом убеждало. - Абсолютно ничего.
   Бывали моменты, когда я находила ее чересчур бледной. Иногда слышала, как
  она разговаривала сама с собой, подкалывая юбку или разворачивая ткань.
   Это, пожалуй, единственное, что можно было бы назвать необычным, и я не
  устаю корить себя за то, что не обратила на это должного внимания. А вы?
   Алан кивнул.
   - Но в целом она была такой как всегда, веселой, отзывчивой, доброй...
  прекрасным другом.
   - Но...
   Ее ладонь все еще лежала на его запястье и теперь слегка напряглась.
   - Нет, Аллан, никаких но. Доктор Ван Аллен занимается таким же
  самоистязанием. Вы его вините? Вы считаете, что он виноват, пропустив
  опухоль?
   - Нет, но...
   - А я? Мы работали с ней бок о бок, каждый день, с утра