до вечера; в
  десять часов утра пили вместе кофе, в полдень обедали, потом в три снова
  пили кофе. Мы с каждым днем становились все ближе друг другу, говорили все
  откровеннее. Мне, например, известно, что вы приносили ей в жизни полное
  удовлетворение, и как друг, и как любовник, я знаю, что она очень любила
  своих мальчиков. Но приходила ли она постепенно к мысли о самоубийстве
  вследствие своей болезни... не знаю. Так скажите... вы обвиняете меня?
   - И она заглянула своими голубыми глазами в самую душу Алану.
   - Нет, но...
   Ее рука снова сжалась, не сильно, но достаточно решительно.
   - Я хочу задать вам один вопрос. Это очень важно, поэтому подумайте как
  следует.
   Он кивнул.
   - Рэй был ее лечащим врачом, и даже он не замечал подобных признаков,
  если они были. Не замечала их я. Я была ее близким другом и не замечала этих
  признаков, если они были. Вы были ее мужем и не замечали их тоже, если,
  конечно, было что замечать. И вы считаете, что на этом все, это конец пути.
   - Я не понимаю, о чем вы.
   - Был еще человек, близкий ей, гораздо ближе, чем мы с вами, - сказала
  Полли. - Во всяком случае, я так думаю.
   - О ком вы гово...
   - О Тодде.
   Он смотрел на нее не в силах понять. Как будто она говорила на другом
  языке.
   - Тодд, - терпеливо повторила Полли. - Тодд, ваш сын. Тот самый, кто не
  дает вам заснуть по ночам. Ведь дело все в нем, разве не так? Не в ней, а в
  нем.
   - Да, - сказал Алан. - В нем.