тогда он ощутил в себе новые чувства по
  поводу смерти Энни; как только преграда между ним и его горем оказалась
  разрушенной, эти новые чувства хлынули потоком. Самым главным и мучительным
  из них была ярость по поводу того, что Энни скрывала свою болезнь. Болезнь,
  которую можно было лечить и вылечить... и за то, что она в тот день взяла с
  собой сына. Об этом и о других своих ощущениях он говорил с Полли в кафе
  Березы, в апреле, в один из прохладных и дождливых вечеров.
   - Ты оставил мысли о самоубийстве и теперь думаешь об убийстве, сказала
  она. - Поэтому и злишься, Алан.
   Он покачал головой и хотел снова заговорить, но она протянула руку через
  стол и прижала свой искривленный палец к его губам. Тише, замолчи.
   Жест так удивил его, что он действительно замолчал.
   - Да, сказала она. - Я на этот раз не собираюсь тебя поучать, Алан.
   Много годы утекло с тех пор, как я в последний раз ужинала наедине с
  мужчиной, и не собираюсь портить удовольствия, играя роль Миссис Главной
  Обвинительницы. Но нельзя злиться на людей - во всяком случае так, как
  делаешь это ты - только за то, что они попали в аварию. Как бы там ни было,
  но в таком случае всегда большой процент надо класть на случайность и
  непреднамеренность. Если бы Энни и Тодд погибли по вине отказавших тормозов,
  ты бы грыз себя за то, что не проверил их, или снес голову Сонни Джекету за
  нерадивую работу, когда последний раз привозил ему машину в ремонт. Но ты бы
  не