но,
  дергаясь в пазах, застревая и вырываясь вперед резкими рывками, когда
  какая-то пружина, а, может быть, и целый комплект пружин, срабатывал в
  механизме, но по мере того, как они приближались к первому повороту,
  скорость движения увеличивалась.
   Лидировала лошадь под номером два, за ней следовала седьмая, остальные
  шли вровень друг с другом позади.
   - Давай, пятая, - шептал Китон. - Давай скорее, мешок с дерьмом.
   Как будто послушавшись, маленький кусочек олова стал отрываться от своего
  стада и на полпути к повороту догнал седьмую. Шестая - лошадь Гонта - тоже
  прибавила прыти.
   Выигрышный Билет скрежетал и вибрировал на маленьком столике. Лицо Китона
  нависло над ним как огромная полная луна. Капля пота упала на жокея третьей
  лошадки. Если бы он был живой, потонул бы вместе со своей коляской.
   На третьем повороте седьмая сделала рывок и обошла вторую, но пятая шла
  за ней по пятам, и шестая от нее не отставала. Все четыре сделали поворот
  голова к голове, далеко оставив позади остальных и трясясь, как в лихорадке,
  в своих пазах.
   - Вперед, вперед, сучье отродье, - завопил Китон. Он напрочь забыл, что
  это всего лишь кусочки олова, искусно вылепленные под настоящих лошадей. Он
  забыл, что находится в магазине человека, которого впервые видит. Родилось
  знакомое до боли возбуждение. И оно сотрясало его как терьер трясет крысу. -
  Давай! Вперед! Рви! Жми!
   И вот пятая догоняет лидирующую и выходит вперед. Лошадь Гонта