орой он ею делился. Без доли сомнения он
  посвятил в свои переживания Полли.
   Чувства, возникшие у него по поводу несчастного случая, унесшего жизни
  Энни и Тодда, приобрели уродливую, неестественную форму, окруженную и
  сдобренную неприятными, иногда пугающими, и уж наверняка отрицательными
  эмоциями, но он все равно поделился ими. Он сделал это, пытаясь выяснить, не
  известно ли ей о психическом состоянии Энни чего-то такого, чего не знает он
  сам... но вторая причина, по которой он открылся, состояла в его характере:
  в неумении и нежелании держать камень на душе. Она боялась, как он
  отреагирует, если узнает, что подобная откровенность ей чужда, не
  свойственна, что ее душа так же, как руки, подернута преждевременной
  изморозью. Она поерзала в кресле.
   Я должна ему рассказать - рано или поздно, но должна. И не существует
  таких отговорок, чтобы этого не сделать, не существует оправдания лжи прежде
  всего. Таких, предположим, как если бы я убила своего сына...
   Она вздохнула - судорожно, как всхлипнула - и снова поерзала в кресле.
   Потом поискала глазами мальчиков с футбольным мячом, но они уже ушли.
  Полли откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
  
  12
  
   Она была не первой и не последней девушкой на свете, забеременевшей после
  ночной любовной схватки, не первой и не последней, кто в результате жестоко
  поссорился со своими родителями и другими близкими родственниками.
   Они требовали, чтобы она