лако дыма в
  холодный свежий весенний воздух. Простая камышовая трость (пройдет еще три
  года, прежде чем ей подарят, как старейшей жительнице города, дорогую трость
  Бостон Пост) была зажата у нее между ног.
   Теперь, сидя в плетеной качалке, которую тетя, несомненно одобрила бы,
  Полли думала, что старухе в то время было никак не меньше восьмидесяти
  восьми. Восемьдесят восемь, а курила как паровоз. Впрочем, Полли тогда
  казалось, что тетка нисколько не изменилась с того времени, когда она знала
  ее ребенком и постоянно выпрашивала грошовые конфетки, нескончаемый запас
  которых всегда хранился в кармане ее фартука. Многое изменилось в Касл Рок
  за те годы, что Полли отсутствовала, но только не тетя Эвелин.
   "Ну вот и все, - сказала тетя Эвви своим хриплым прокуренным голосом.
   - Они в земле теперь, оба, папа и мама".
   И тогда Полли разразилась потоком горьких слез. Ей показалось, что тетка
  собирается ее успокаивать, и съежилась, приготовившись к прикосновению
  старушечьих ладоней, не хотела она, чтобы ее успокаивали.
   Но она зря беспокоилась. Эвелин Чалмерс была не из тех женщин, которые
  считают, что горе требует проявления сочувствия. А весьма возможно, думала
  позднее Полли, даже считала, что любое проявление сочувствия лишь иллюзия.
   Так или иначе старуха молча стояла, зажав между красных бот палку, и
  курила, ожидая, когда рыдания сменятся судорожными всхлипами по мере того,
  как племянница брала себя в руки. Когда