до сих пор волнует
  проблема твоей тайной булочки, выпеченной в духовке? Ах ты, глупая гусыня!
   Не тешь себя надеждой, все уже давным-давно думать об этом забыли. Эта
  новость не будет стоить лишней чашки кофе в закусочной у Нэн.
   Может быть, и так... Но ведь он принадлежал ей, черт вас всех побери.
   В жизни своей и смерти он принадлежал только ей. И она сама принадлежит
  себе - ни маме, ни папе, только себе. Та испуганная одинокая девочка,
  которая каждый вечер стирала в кухне в заржавленной раковине трусики, потому
  что у нее их всего было три пары, та девочка, у которой вечно на губе или на
  носу вскакивала лихорадка от простуды, девочка, которая частенько сидела на
  подоконнике, глядя в небо, а потом опускала горячий лоб в ладони и плакала,
  та девочка принадлежала только ей. Воспоминания о том, как Келтон насыщался,
  стиснув мягкими беззубыми деснами сосок маленькой груди, а она в это время
  читала дешевое издание романа Д. Мак-Дональда, прислушиваясь к завыванию
  сирен полицейских машин и карет скорой помощи за окном, эти воспоминания
  тоже принадлежат ей одной. Слезы, которые она выплакала, молчание, которое
  сохраняла, длинные туманные дни в забегаловке, где работала, пытаясь
  ускользнуть от итальянских рук и русских пальцев Норвилля Бейтса, смущение и
  стыд, с которым в конце концов установила с ним мир, независимость, за
  которую так боролась и которую так трудно было получить и сохранить... все
  это принадлежит только