одном частном институте, здесь поблизости.
   - Диплом, конечно, по Прусту?
   - Нет, - засмеялась она. - Как ни странно - "Когда с закрытыми глазами
  вхожу в осенний теплый вечер..." - Надя запнулась. Хозяйка ласково
  улыбнулась ей и продолжила, но уже по-французски: "...вдыхая аромат
  неповторимый..." Затем подошла к застекленной книжной полке, взяла томик и,
  вернувшись, показала Амброзио фразу, подчеркнутую карандашом: "Мы тем
  сильнее любим женщин, чем больше они нам кажутся странными".
   - Вот это Этторе никак не мог понять. И не хотел. Мы ведь тоже были
  непохожими. Он придерживался представлений, которые сохранил с детства. Я
  всегда говорила ему: живи сегодняшним днем. С его точки зрения, это была
  ересь, глупость. "Разве можно так жить? - спрашивал он. - Я никогда ничего
  не боялся, поверь мне, но меня приводит в ужас одна мысль о том, что можно
  оказаться без прошлого, без памяти, без старых друзей..." Но он меня любила
  любил всей душой.
   - Наверно, как и вы его. - Надя осторожно сжала ее тонкую руку.
   - Я теперь замечаю, что его больше нет. Вы знаете, где он похоронен? На
  кладбище Музокко, там, где лежит столько его друзей. Раз в году, в апреле,
  он ходил навещать их, даже меня водил. И плакал. Они все были мальчишки,
  говорил он, Боже мой, все они были мальчишки, как и я...
   - Вам непонятен был этот мир?
   - Абсолютно. Но я видела, что Этторе не может стать