лючи вместе с
  документами. Где он их обычно носил?
   - В левом кармане пиджака. Или в пальто. По-моему, той ночью они были в
  пальто. Он любил чувствовать их под рукой. Кстати, и трамвайные билеты, он
  их тоже носил в пальто, чтобы не расстегиваться каждый раз, и какие-то
  мелкие деньги, телефонные жетоны... Вы не пьете, синьорина?
   Надя поднесла к губам широкую рюмку, глотнула, как горькое лекарство,
  закашлялась.
   - Ужасно крепкий...
   Амброзио с удовольствием осушил свою рюмку и наполнил ее вновь. Он
  чувствовал, что в воздухе витает что-то, готовое вот-вот взорваться фразой,
  замечанием, чем-то таким, что изменит все его представления о расследовании,
  даст мысли новый мощный толчок. Ему показалось, будто именно здесь, среди
  вещей Этторе, Анжелу начали одолевать мучительные сомнения и она терзалась,
  не зная, поделиться ими с ним или нет. Ее надо было, что называется, дожать,
  и комиссар вновь завел разговор, от которого его самого уже подташнивало.
   - Вы водите машину?
   - У меня "фиат-500", почти музейный.
   - Где вы его держите?
   - На улице, перед домом. Этторе всегда говорил мне, что это неосторожно.
  У меня есть бокс в нашем дворе, но так сложно открывать ворота, засовы..,
  ради микролитражки вековой давности. Я страхуюсь от угона с помощью цепи,
  которая весит, наверное, центнер, и обыкновенного замка. До сих пор воры
  относились к ним с уважением.
   - Я все думаю, если