ало на
  неделю, потом все бросал и целыми днями шатался по улицам. Что я могла с ним
  поделать? У меня была своя работа.
   - Какая?
   - Прачечная, здесь поблизости. Теперь ее уже нет, но тогда.., я даже была
  не такая толстая.
   Она выпила несколько глотков вина, провела рукой по лбу, как будто хотела
  проверить температуру, глаза ее погасли.
   - Альдино был хороший сын, с мозгами, замусоренными всем, что он видел в
  детстве, дома, с такой матерью и таким отцом, - сказал священник церкви
  Санта Марии дель Розарио. - Лучше об этом не говорить... Я знал его с малых
  лет. Он симпатичный был, знаете? Играл в мяч, помогал мне на Рождество
  украшать ясли, охотно прислуживал в церкви. Приходил рано, с удовольствием
  надевал облачение, знал все молитвы... Мальчишкой мечтал стать миссионером,
  спасать падшие души. Особенно женские... Если бы не случилось однажды... Был
  как раз канун Рождества... - Священник посмотрел вверх, как бы ища что-то,
  что от него ускользало, может, нужные слова. - Перед Рождеством церковь
  обокрали, взяли несколько десятков тысяч лир, мы сообщили в полицию, там у
  меня был знакомый инспектор, добрый прихожанин, и вот... Короче, выяснилось,
  что... Одним словом, потом его поймали на месте преступления. Положили
  меченые банкноты, а он опять залез. Альдино сознался с таким скорбным лицом,
  что мне стало его жалко.
   - Он вернулся в церковь?
   - Нет. Может, постыдился? Я ходил к нему