оративными подъездами, тусклый свет
  над входом, фигуры женщин на рельефах с венками на голове и развевающимися
  волосами, черные кованые калитки - все это навевало какую-то болезненную
  тоску. Когда-то давно, на улице Моцарта, в одном из таких же домов он
  проводил свое первое расследование, самое сложное, запечатлевшееся в памяти
  на всю жизнь.
   Их встретила молодая служанка, проводила в комнату, покрашенную в нежный
  розовый цвет, с небольшим диваном, секретером из светлого дерева, креслом,
  напольными часами и лакированным столом, на котором стояли разнокалиберные
  рюмки и фужеры. Единственная картина - портрет маслом в серебристой раме -
  изображала сидящую женщину: одна рука подпирает щеку, другая мягко лежит на
  коленях. Немного меланхоличный взгляд, широкая накидка с воротником из
  белого меха...
   - Это, должно быть, Элеонора Дузе, - сказала Тильда Прандини, с улыбкой
  входя в комнату. Она была в зеленом платье, подчеркивающем высокую грудь. На
  шее три нитки жемчуга.
   Тильде на вид не было еще пятидесяти. Выдавали темно-голубые прожилки под
  глазами и над губами, но она была еще привлекательной, несмотря на
  развивающуюся полноту, пока не излишнюю, но уже заметную.
   Амброзио с любопытством посмотрел на портрет.
   - Это приобретение моего мужа. Он больше разбирается в дичи, чем в
  картинах. Вы здесь по поводу Марко, думаю?
   - Он вам звонил?
   - Он мне часто звонит.