ины, брошенной жены.
   - Тебе не кажется, что теперь мы знаем еще меньше, чем раньше?
   - В каком смысле?
   - Мне было приятно представлять Прандини, готового на все, которого можно
  допрашивать бесконечно. Вместо этого - ты заметила? - фигура, которую мы
  создали в своем воображении, как в твоей игре, почти растаяла.
   - На берегу реки, - добавила Надя.
   Темнота опустилась на город незаметно. Бульвар Гран Сассо, залитый
  холодным светом фонарей, озябшие, голые еще деревья и тучка, надвигавшаяся с
  запада как мучительное дыхание, вызывали ощущение тревоги; такое же,
  вероятно, как было у Тильды, когда она слышала колокольный звон из деревень,
  разбросанных по берегам По.
   - Я все думаю о вазе, которую Анжела Бьянкарди привязывает к фонарному
  столбу. - Надя помигала фарами какому-то прохожему, перебегавшему улицу:
  мол, пошевеливайся.
   - Мы приедем к ней домой неожиданно. Вряд ли она нам обрадуется, -
  вздохнул Амброзио.
   У подъезда стоял белый "фиат-500". Надя припарковалась за ним. Было
  освещено лишь одно окно на втором этаже.
   - Добрый вечер, - сказала Анжела, открывая им дверь. Лицо у нее было
  бледное, со следами усталости. Она держала в руках сумку из черной ткани, из
  которой высовывались две вязальные спицы. Анжела поставила ее на стул в
  прихожей. - Проходите, раздевайтесь.
   - Мы возвращаемся из дома Тильды Прандини. - Амброзио снял пальто, шляпу,
  пригладил