людях, а
  об изношенной обуви, и к горлу начинала подступать тошнота. Но это была не
  настоящая тошнота - скорее тоска, какая-то обессиливающая боль. Как укол в
  сердце. Такое у нега у же бывало.
   - Дождь кончился, - сказала Надя.
   Небоскреб возвышался над площадью.
   Ряды освещенных окон на разных этажах вдруг напомнили ему серый дом на
  улице Винкельман, светлые волосы Ренаты, любовницы Капитана, тяжелый
  блестящий мотоцикл. Они были в сотне метров от запасного входа Центрального
  вокзала, с западной стороны.
   - Подъезжай медленно к фонарю, как будто ищешь, где припарковаться.
   Движение возле вокзала выглядело менее хаотичным, потоки идущих сплошными
  колоннами машин, такси и автобусов подчинялись какому-то единому ритму.
   Все места на стоянке были заняты. Они медленно два раза объехали вокруг
  сквериков. Проезжая мимо злополучного фонаря, Надя кивнула в сторону
  вазочки, полной цветов.
   Они постояли на бульваре Дория, потом вернулись. Минут через десять нашли
  место напротив фонаря, на другой стороне улицы.
   - Тут можно наблюдать, как в лямочную скважину, - заметил Амброзио.
   Несколько капель дождя упало на стекло машины. Комиссар потер затылок,
  потушил в пепельнице сигарету и поднял стекло.
   - В какое время приходят поезда из Турина?
   - Один скорый, в двадцать три, другой в двадцать три пятнадцать. У
  Ринальди был билет первого класса, без доплаты, значит, он прибыл со