лжно быть, с человека более
  крупного и высокого, плащ был ему почти по щиколотки, рукава закатаны.
   Глаза ясные, почти детские, выдавали мягкий нрав; в разговоре Деранте
  употреблял выражения, необычные для бродяги.
   - Вы были знакомы с молодым Армадио? Антонио Армадио. Мы узнали, что он
  жил у вас. Вы слышали, что он убит? - спросил комиссар.
   Деранте утвердительно покачал головой вверх-вниз: какая беда, какое
  несчастье! Наконец, подняв вверх указательный палец, пробормотал низким,
  довольно приятным, даже интеллигентным голосом:
   - Я всегда говорил ему, что он плохо кончит.
   - Вы давали парню хорошие советы.
   - Еще бы!
   - Однако вы, наверное, понимаете, что не можете служить примером? Вам не
  кажется?
   Амброзио умел добавить в разговор нужную дозу печали, упрека, сочувствия,
  чтобы не обидеть собеседника. Лука Деранте снова покачал головой: нет, нет,
  казалось, соглашался он, нет, я далеко не образец. Однако я никогда не
  кололся этой мерзостью, как бедняга Антонио.
   - Как и когда вы с ним познакомились?
   - Около книжного киоска, в Порта Венеция. Он подарил мне новый журнал. Вы
  никогда не слышали про остров Оак? Нет? О нем никто не знает, однако двести
  лет назад трое молодых людей на этом необитаемом острове обнаружили странный
  колодец, и когда постепенно стали спускаться вглубь, они увидели каменные
  плиты с таинственными надписями и две длинные галереи...
   - Он подарил