"А если ему отвесить пару подзатыльников? - подумал Амброзио. - Газетчики
  меня со свету сживут... "
   Джино и Филиппе были несовершеннолетними, до суда их даже арестовать
  нельзя было. Подумав об этом, комиссар почувствовал в душе горечь, какой
  раньше не испытывал, - как будто, подведя итоги своей службы в полиции,
  вдруг обнаружил, что работал впустую.
   Это чувство бессилия, разочарования, однако, быстро улетучилось. Трое
  суток спустя Джино, отпущенный из больницы, был обнаружен мертвым, в луже
  крови, в двух шагах от своего дома.
   Де Лука сообщил об этом комиссару по телефону.
   - В него всадили по крайней мере две пули. Патруль, который оказался
  поблизости, у театра Верди, приехал сразу же. Они ждут нас, - сказал Де Лука
  без особого энтузиазма.
   Его можно было понять: опять бессонная ночь, - но Амброзио об этом не
  думал. Он думал о калибре пуль, уложивших Джино, и прикидывал, не из того ли
  они выпущены пистолета, из которого стреляли у кладбища и под яблоней на
  улице Таджура.
   Старый завод с наполовину замурованными окнами без единого целого стекла,
  ржавые железные конструкции, моросящий дождь, тело, прикрытое темным
  полотнищем... И чугунная усталость, когда хочется только одного - забиться
  куда-нибудь в угол и уснуть.
   Амброзио отвернул край полотнища, постоял, рассматривая мокрое от дождя
  лицо, прилипшие ко лбу волосы, еще открытые глаза, закованную в гипс руку