ышать голоса свидетелей, жертв, близких родственников, видеть
  кровь, носилки скорой помощи, чувствовать запахи...
   Правда, Амброзио знал, что начальник полиции сам когда-то был в его
  шкуре, но сегодня ему нужно лишь одно: результат. А результатом-то пока он
  похвалиться и не может.
   Доложив начальнику о ходе расследования и получив должную накачку,
  Амброзио вернулся к себе и набрал телефон своего друга репортера Валенти.
   Валенти не был уже тем легкомысленным юнцом, с которым комиссар
  познакомился во времена легендарного дела Кодры. Он сделал карьеру, занял
  прочное положение в газете и, женившись, стал элегантно одеваться. Работал
  он много и азартно, часто печатался, и комиссар всегда с удовольствием читал
  его материалы. Они встретились в баре на площади Либерти.
   Валенти держал под мышкой несколько газет и книг в бледно-зеленой
  обложке. Первое, что он сделал, увидев Амброзио, - открыл томик, показав
  подчеркнутую карандашом фразу: "Если бы я ослеп, больше всего меня огорчило
  бы то, что не смогу больше до отупения наблюдать плывущие в небе облака".
   - Катастрофический писатель, - сказал Валенти, заказывая два мартини. Они
  сели.
   - Ты увлекаешься философскими сочинениями?
   - Немного. Они служат мне для заголовков. Послушай, например. - Он
  полистал страницы. - "Тяжелая совесть", "Нечистое смущение", "Деструктивный
  анализ", "Лукавый принцип"... Мощно. У тебя