рясясь, старик.
   Все эти глупые охи и крики окончательно мне надоели, и я резко сказал:
   - Отец ни разу не писал мне ничего подобного, да и теперь поздно об этом
  говорить; невеста моя уже приехала и находится сейчас в замке.
   - Пресвятая Матерь Божия, помилуй ее и спаси! - горестно прошептал
  старик. - Ну, Карло, не думал я, что судьба заставит выпить меня и эту
  горькую чашу. А видно, ничего не поделаешь! Мы оберегали тебя от этого
  ужаса, но ты сам дерзко срываешь благодетельный покров. Твой отец взял с
  меня и Петро странную клятву, что тайна эта умрет с нами.., но теперь я
  должен, я обязан открыть ее тебе... Да, прости меня Пресвятая Заступница..,
  дорогой друг, ты говорил: "Смотри, ни на духу, ни во сне ты не должен
  говорить, из могилы я буду следить за тобой", а сейчас, если ты можешь
  слышать, пойми и прости: но ведь Карло надо спасти, избавить, хотя бы ценой
  моей души - души клятвопреступника! - печально и торжественно проговорил
  старик.
   Он замолчал и скорбно поник головою.
   Хотя все его слова представляли какой-то бред, но я не считал его больше
  сумасшедшим, что-то говорило мне о их правде и о ужасе, что ждет меня.
   Я молчал, боясь нарушить думы доктора, и в то же время старался
  догадаться, что за тайну должен он мне открыть. Первая моя мысль была насчет
  моего большого состояния: честно ли оно