. Первым опомнился твой отец.
   - Надо позвать людей, - сказал он глухо и пошел прочь. Он шел,
  покачиваясь, точно под непосильной тяжестью.
   Я опустился на колени в ногах покойницы. Сколько прошло времени, не знаю,
  не отдаю себе отчета. Но вот послышались голоса, замелькали огни и в ту же
  минуту с груди графини поднялась черная летучая мышь, та самая, что мы
  видели несколько минут назад.
   Описав круг над площадкой, она пропала в темноте.
   О вскрытии трупа графини я не думал. Твой отец никогда бы этого не
  допустил.
   Меня, как врача, поражало то, что члены трупа, холодные, как лед,
  оставались достаточно гибкими.
   Покойницу поставили в капеллу.
   Читать над нею явился монах соседнего монастыря.
   Мне он сразу не понравился: толстый, с заплывшими глазками и красным
  носом. Хриплый голос и пунцовый нос с первого же раза выдавали его, как
  поклонника Бахуса.
   После первой же ночи он потребовал прибавления платы и вино, так как
  "покойница - неспокойная". Его удовлетворили.
   На другую ночь мне не спалось: какая-то необыкновенная тяжесть давила мне
  сердце. Я решил встать и пройти к гробу.
   Попасть в капеллу можно было через хоры: так я и сделал. Подойдя к
  перилам, взглянул вниз. Там царил полумрак. Свечи в высоких подсвечниках,
  окружающие гроб, едва мерцали и давали мало света. А свеча у аналоя,