ваю я. Входит ночной сторож в сопровождении двух
  рабочих.
   - Ах, это вы, доктор! - говорит сторож и облегченно вздыхает. - А я-то
  напугался. Иду это по двору, а за окнами капеллы точно кто движется; ну,
  думаю, не воры ли?
   Боже избави, долго ли до греха.
   На графине бриллиантов этих самых много-много; люди говорят, на сто тысяч
  крон!
   Подхожу. Шелестит, ходит да как заохает, застонет...
   Ну, я бежал, позвал "парней, одному-то жутко, - закончил сторож.
   - Вы пришли кстати, с монахом дурно, надо его вынести на воздух, -
  приказываю я.
   - Ишь, как накурил ладаном, прямо голова идет кругом, - сказал один из
  парней, поднимая чтеца. - Ну и тяжел же старик! - прибавил он.
   В это время из рукава монаха выпала пустая винная бутылка и покатилась по
  полу. Парни засмеялись.
   - Отче-то упился, да и начадил без меры. Недаром же он и стонал,
  ребятушки, страсть страшно! - ораторствовал сторож.
   Вынеся монаха во двор и положив на скамью, мы стали приводить его в
  чувство.
   Это удалось не сразу. Угар и опьянение тяжело подействовали на полного
  человека.
   Наконец он открыл глаза: они дико бегали по сторонам.
   Я приказал дать ему стакан крепкого вина. Он жадно выпил, крякнул и
  прошептал:
   - Неспокойная, неспокойная.
   Начало рассветать: послышался звон церковного колокола к ранней службе.
   Я пошел к себе, желая