ь катафалк засыпали.
   - Верно, беднягу покачивало; он и оперся и зацепил их.
   - Хорошо еще, что покойницу графинюшку не столкнул, - рассказывают мне
  один перед другим слуги.
   Я слушал, и в голове у меня гудело и в первый раз в душе проснулся
  какой-то неопределенный ужас.
   Смерть была налицо, и делать мне, собственно говоря, было нечего.
   Но все-таки я велел перенести труп в комнату и раздеть.
   Первое, что я осмотрел, была шея, и на ней я без труда нашел маленькие
  кровяные пятнышки - ранки.
   Тут у меня впервые зародилась мысль, что ранки эти имеют связь со
  смертью. До сих пор не придавал им значения, я их почти не осматривал.
   Теперь дело другое. Ранки были небольшие, но глубокие, до самой жилы.
   Кто же и чем наносил их?
   Пока я решил молчать.
   Монаха похоронили. Графиню спустили в склеп. Для большей торжественности
  ее спустили не по маленькой внутренней лестнице, а пронесли через двор и
  сад.
   И в день похорон члены ее оставались мягкими и мне казалось, что щеки и
  губы у ней порозовели.
   Не было ли это влияние разноцветных окон капеллы или яркого солнца?
   На выносе тела было много народа.
   После погребения, как полагается, большое угощение как в замке, так и в
  людских.
  
  ***
  
   Когда прислуга подняла "за упокой графини", начали шуметь и выражать
  неудовольствие на старого американца. Он ни разу