слово "наваждение" раздалось в толпе. Чем больше говорили,
  промачивая в то же время горло вином и пивом, тем запутаннее становился
  вопрос.
   И скоро слово "оборотень" пошло гулять из уст в уста.
   Прошла неделя.
   Отец твой почти безвыходно находился в склепе, часто даже в часы обеда не
  выходил оттуда.
  
  ***
  
   Смертность как в замке, так и в окрестностях прекратилась.
   Дверь сторожки стояла по-прежнему прислоненной, - видимо, жилец ее назад
  не явился.
   Из города поступило какое-то заявление, и отец твой должен был, хочешь не
  хочешь, уехать туда дня на три, на четыре.
   На другой день его отъезда снова разразилась беда.
   После опросов дело выяснилось в таком виде: после людского завтрака кучер
  прилег на солнышко отдохнуть и приказал конюху Герману напоить и почистить
  лошадей.
   К обеду конюх не пришел в людскую, на это не обратили внимания. К концу
  обеда одна из служанок сказала, что, проходя мимо конюшен, слышала топот и
  ржание лошадей.
   - Чего он там балует, черт, - проворчал кучер и пошел в конюшню.
   Вскоре оттуда раздался его крик: "Помогите, помогите". Слуги бросились.
   Во втором стойле, с краю, стоял кучер с бичом в руках, а в ногах его,
  ничком, лежал Герман.
   Кучер рассказал, что, придя в конюшню, он увидел, что Герман развалился
  на куче соломы и спит.
   - Ну я его и вдарил, а он упал мне в ноги да, кажись,