алены. Смотрю, роковые ранки еще сочатся свежей кровью! Тут для
  оживления умирающего, хотя бы на час, я решил употребить такие средства,
  какие обыкновенно не дозволены ни наукой, ни законом. Я хотел во что бы то
  ни стало приподнять завесу тайны.
   Влив в рот больного сильное, возбуждающее средство, я посадил его,
  прислонив к подушкам. Наконец он открыл глаза. При первых же проблесках
  сознания я начал его расспрашивать.
   Вначале невнятно, а потом все яснее и последовательнее он сообщил мне
  следующее:
   По раз заведенному обычаю, после обеда все рабочие имеют час отдыха.
   Он лег под акацию, спать ему не хотелось, и он стал смотреть на облака,
  вспоминая свою деревню. Ему показалось, что одно облако, легкое и белое,
  закрыло ему солнце. Повеяло приятным холодком.., смотрит, а это не облако
  уже, а женщина в белом платье, точь-в-точь умершая графиня! И волосы
  распущены и цветы на голове.
   Парень хотел вскочить. Но она сделал знак рукою не шевелиться, и сама к
  нему наклонилась, да так близко, близко, стала на колени возле, одну руку
  положила на голову, а другую на шею... "И так-то мне стало чудно, хорошо! -
  улыбнулся больной. - Руки-то маленькие да холодненькие! А сама так и смотрит
  прямо в глаза.., глазищи-то, что твое озеро - пучина без дня... Потом стало
  тяжело. Шея заболела, а глаз открыть не могу, - рассказывал