уз, пальм и магнолий устроены
  укромные поэтические уголки.
   Буфеты ломятся под тяжестью изысканных закусок и вин.
   Маленькие киоски в виде индийских пагод, с шампанским, фруктами и
  прохладительными, разбросаны всюду.
   Над главным дамским буфетом красиво спускается флаг Америки. Голубое
  шелковое поле заткано настоящими золотыми звездами.
   Зимний сад, по приказу Гарри, только полуосвещен и для прохлады в нем
  открыты окна.
   Смитт и Миллер летают вверх и вниз, устраивая и отдавая последние
  приказания прислуге и музыкантам.
   Кухни полны поваров и их помощников.
   Гости тоже в волнении; каждый занят своим нарядом. Оказывается, у одного
  все еще не доставлен костюм из города; у другого оказались узкими сапоги;
  доктор ворчит, что золотой шнурок "дважды рожденного" недостаточно толст.
  Парикмахеры и портной завалены просьбами, их рвут на части...
   Гарри тоже озабочен: он примеряет костюм набоба. Райт сидит перед ним в
  кресле с сигарой, а Джемс с усердием хлопочет возле Гарри.
   - Отлично, отлично, ты настоящий раджа! Теперь бы вокруг тебя штук десять
  "нотчей", индусских танцовщиц, - восклицает он.
   - А, по-моему, не мешало бы побольше бриллиантов и вообще камней на
  тюрбан и на грудь, - говорит Райт.
   - Это правда, - соглашается Гарри, - но где взять теперь?
   - Постой, ты, Гарри, не открывал шкатулку, что стояла