ядись протопить печи и даже камин. До завтра.
   Д."
   - А вот и еще, - протянул Карл Иванович другой листок.
   "Конечно, - снова читал Джемс, - я далек от мысли считать свою беседу
  такой же интересною, как твоя. Ты ведь великий ученый! А все же, говоря
  правду, мне неприятно видеть, что Рита, моя невеста, отдает тебе такое
  предпочтение. Как-никак, а мое положение становится смешным.
   Пока Рита жила в лесном доме, мне ваши отношения в глаза не бросались,
  все было как-то естественно.
   Не замечал, что ли, я их.., или их правда не было. После своей летаргии
  или обморока, как хочешь назови, Рита страшно переменилась.
   У нее каждый день новые капризы: три или четыре часа во время заката
  солнца она сидит одна, да притом еще тщательно запирается.
   Обедать и завтракать со всеми она также отказалась. Ей подают отдельно, в
  ее комнате, и я часто вижу, что блюда уносят почти нетронутыми. Она наотрез
  отказалась, чтобы Лючия жила около нее. "Будет с меня и одной Цецилии", -
  говорит она, не соображая, как она этим обижает бедную девочку.
  
  ***
  
   Несмотря на эти ненормальности, Рита заметно поправилась: бледность и
  вялость исчезли, она также свежа и розова, как розы на ее груди.
   Даже смерть одного за другим обоих итальянских лакеев, что сама же она
  привезла из Венеции, не произвела на нее никакого впечатления. И в том и в
  другом