меня, перемена к худшему. Во, время болезни, когда ты поселил ее в
  лесном доме, она была иной. Мы целые дни проводили втроем: она, покойница
  Лючия и я.
  
  ***
  
   Много говорили о поэзии, Италии. Девушки пели и играли на лютне. Я
  рассказывал о последних открытиях и изобретениях.
   Самый строгий, неумолимый судья не нашел бы в наших отношениях и тени
  некорректности, ни слова порицания.
   Да и ты сам, наезжая вечером и в разное время дня, входя без доклада,
  видел ли ты хоть раз что-либо намекающее на скрытые отношения. Ручаюсь, что
  нет.
   В тот страшный день, когда внезапно Рита впала в летаргию, мы все
  потеряли голову.
   Еще утром она была достаточно бодра, только нервна ужасно, казалось, она
  чего-то ждет. Не было ли это предчувствие? Я все думал, что она ждет тебя,
  что вы, тихонько от нас, условились о твоем приезде. Но когда от тебя
  принесли букет полевых цветов, я убедился, что предположение мое неверно.
   Ставя букет по просьбе Риты в серебряную вазу, я видел слезы у ней на
  глазах и в руках маленькую черную книжечку, по-видимому, молитвенник.
   Потом она попросила меня и Лючию оставить ее с Цецилией, говоря, что она
  очень устала. Мы вышли.
   Вскоре же она отослала и Цецилию.
   "Синьорита что-то пишет", - сказала кормилица.
   Мы с Лючией сидели в соседнем проходном салоне и ждали, когда нас позовут
  к Рите.