Обычно молчаливые и циничные, сейчас они перебрасывались шуточками.
  Удивительно, как на свой лад перекраивало людей весеннее солнце.
   А на террасе Дэмьен и Дин без особой радости разглядывали весенние
  цветы. Оба предпочитали осень. Молча прогуливались они вдоль террасы, и
  Дин размышлял про себя, станет ли Дэмьен когда-нибудь нормальным
  человеком. Напряжение Торна распространялось на весь персонал, и Дин на
  своей шкуре ощущал состояние Дэмьена, как будто страдания того были чем-то
  вроде заразной болезни. Дин плохо спал, стал раздражительным. Он прекрасно
  прожил бы без этой Рейнолдс, вечно торчавшей рядом. Она являлась частью их
  тревог. Дин был в этом уверен. Но в конце концов это не его дело.
   Дин решил нарушить затянувшееся молчание. - Итак, у нас уже четыре
  кинжала, - начал он.
   Дэмьен кивнул: - Дин, осталось три, но я не могу больше терять время.
  - Он помедлил, затем еле слышно продолжал: - Единственный способ
  отделаться от Назаретянина - это истребить по всей стране всех младенцев
  мужского пола, родившихся ночью двадцать четвертого марта.
   Дин оторопел, не веря своим ушам, и взглянул на Дэмьена. Лицо Торна
  выражало твердую решимость, и Дин даже присвистнул, пытаясь мысленно
  охватить грандиозность предложения.
   - Но можем ли мы быть уверены, что он до сих пор еще здесь, в стране?
  - сделал он слабую попытку возразить.
   - В пророчестве сказано, что Он явится