оватке, взглянула на именную
  табличку, затем к следующей и так до тех пор, пока не нашла нужный
  инкубатор. Ламонт с любопытством заглянула в него. Ребенок набрал уже с
  момента рождения пару фунтов. Личико его утратило неприятный синюшный
  оттенок, оно порозовело, как и ручки; дыхание стало ровным и легким.
   Протянув руку к выключателю, Ламонт перекрыла в трубке кислород,
  отошла к окну и подождала несколько минут. Потом вернулась снова, пустила
  кислород и заглянула в инкубатор. Ребенок не шевелился.
  
   Она взглянула на мирно спавшего ребенка и возблагодарила Бога. Дважды
  у нее случались выкидыши, и если бы третья беременность обернулась
  несчастьем, шансов у нее не осталось бы.
   Малыш родился чудесный, весил девять фунтов. Глазами и подбородком он
  был в отца. Когда вырастет, будет играть за сборную Англии, заявил ее муж
  на крещении в той самой церкви, где крестилась и она. У ребенка будет все.
  Они ничего не пожалеют для него.
   Вокруг нее в церкви раздавалось пение. Она посмотрела на мальчиков,
  поющих в хоре, потом на мужа, на своих родителей, перевела взгляд на
  викария и присоединилась к пению. Крестные отец и мать подошли поближе к
  купели.
   - Возлюбленные чада мои, - заговорил преподобный отец Грэхэм Росс, -
  вы принесли сюда этого ребенка, дабы окрестить его. И я требую во имя
  этого дитяти отречься от всего дьявольского, дабы ничто бесовское не
  смогло