сейчас, в этом калейдоскопе ярчайших
  средиземноморских красок, когда солнце, заваливающееся за синюю водную
  гладь, дробило ее на огненно-рыжие осколки, а белоснежные каменные стены
  древнего израильского города Эйкра, отражая, струили мягкий закатный свет,
  Бугенгагену пришла вдруг мысль, не сошел ли он просто с ума.
   Но следом за этой внезапно мелькнувшей мыслью он услышал в своем
  мозгу голос, убедивший археолога в том, что, находясь в здравом уме, он
  осенен свыше знанием и ответственность за это знание камнем лежала на его
  плечах.
   Бугенгаген из кожи вон лез, пытаясь убедить скептически настроенного
  Моргана в правдивости своего рассказа. Но если Майкл всего-навсего
  сомневался, то уж его очаровательная подружка всем своим видом показывала,
  что не верит ни одному слову археолога. Бугенгагена вообще раздражало ее
  присутствие, но он нисколько не удивился, заметив рядом со своим
  помощником женщину, он просто разозлился.
   Ее звали Джоан Харт. Броская особа с сияющими глазами и каштановыми
  волосами. Если бы Бугенгаген был помоложе, такая фемина вполне могла бы
  сразить его наповал. Но во времена его молодости женщин, похожих на Джоан
  Харт, просто не существовало. Джоан была фоторепортером, о чем при первой
  же возможности сообщала каждому встречному. Мимолетное знакомство
  скреплялось в довершение всего крепким рукопожатием и профессиональной
  улыбкой. Неизгладимое