е впечатление на собеседника производила и манера
  Джоан одеваться. Ее костюм от лондонского портного, сшитый, вероятно, по
  сногсшибательной цене, напоминал о временах Хемингуэя. Бижутерию она
  предпочитала огромных размеров, кроме нее на шее у Джоан всегда болталась
  пара фотоаппаратов "Никон". Она беспрерывно курила и ни на минуту не
  закрывала рта.
   Нельзя сказать, что в Эйкру журналистку привела ее профессиональная
  неуемность. Нет. Джоан находилась в этом городе потому, что здесь был
  Майкл Морган. Он являлся сейчас для Джоан средоточием всей ее жизни. Хотя,
  если честно признаться, все, чем жила и дышала эта молодая прелестная
  женщина, было Майклу глубоко безразлично.
   Джоан, только что прилетевшая из Лондона, уже встречала где-то
  заголовок газеты, которую Бугенгаген сейчас так упорно совал Моргану:
  "Похороны американского посла и его жены". Майкл тоже не впервые видел эту
  газетную строку, заголовок совершенно не привлекал его внимания.
   - Да, - произнес он с хорошо сыгранной, вежливой заинтересованностью
  в голосе, свойственной только представителям высшего света Англии, -
  весьма любопытно.
   Бугенгаген, ни на йоту не задетый этим тоном, показал Майклу еще одну
  газету - на этот раз американскую - с заголовком: "Президент и его жена
  успокаивают осиротевшего сына посла".
   Бугенгаген ткнул толстым пальцем в фотографию шестилетнего мальчика с
  черной повязкой