, к великому
  негодованию индейца, называлась Третьим миром. Как не понять, возмущался
  он, что мир-то един, неделим, и либо все будут сыты, либо все будут
  голодать.
   Пасариан вспомнил Бангладеш, где на улицах видел ребятишек,
  сбивавшихся, как дикие собаки, в стайки. Эти высохшие, сморщенные дети со
  вздутыми от голода животами готовы были убить за крошку хлеба. Сепаратизм,
  заложенный в самом словосочетании "Третий мир", бесил Пасариана так же,
  как и отношение к этим странам его начальника Поля Бухера.
   Бухеру было ровным счетом наплевать и на детей, и на Третий мир,
  вместе взятых. Он не замечал вокруг себя ничего, кроме процентов с прибыли
  или иных голых и холодных цифр. Пасариан ненавидел холодный расчет своего
  начальника, но успокаивал себя мыслью, что расчет расчетом - Бог с ним в
  конце концов, - главное все же заключалось в том, чтобы накормить
  голодных.
   Индеец согласился на уговоры Бухера встретить Торна. Пасариан сидел
  сейчас в этой не то тележке, не то напичканном всяким радиооборудованием
  контейнере.
   Вертолет приземлился. Поздоровавшись, мужчины расселись в электрокаре
  и отправились в поле. Пасариан управлял тележкой, Торн сидел рядом, двое
  других находились сзади. Бухер с ходу начал высказывать свою позицию,
  подтвердив все опасения Ахертона.
   - Билл здесь просто ошибается, - склонившись вперед, к самому уху
  Торна, прокричал Бухер. - В моем