аситься с этим. Волосы
  младенца были такого же цвета, как у Катерины, а черты лица походили на
  его собственные. Тот же волевой подбородок и даже маленькая ямочка на нем.
   - Сеньора никогда об этом не узнает, - сказал священник.
   Торн внезапно закрыл глаза, руки у него задрожали.
   - А ребенок... здоровый?
   - Абсолютно здоров.
   - Остались родственники?
   - Никого.
   Торна и священника обволакивала полная тишина. Это было до того
  необычно, что безмолвие словно давило на барабанные перепонки.
   - Я здесь главный, - сказал священник. - Никаких записей не
  останется. Никто об этом не узнает.
   Торн отвел взгляд, все еще сомневаясь.
   - Можно мне... посмотреть на МОЕГО ребенка? - спросил он..
   - Что это изменит? - ответил священник. - Отдайте любовь живым.
   За стеклянной перегородкой ребенок поднял обе ручки и вытянул их в
  сторону Торна, как бы желая обнять его.
   - Ради вашей жены, сеньор, Бог простит вам этот обман. И ради этого
  ребенка, у которого иначе никогда не будет дома...
   Он замолчал, потому что добавить было уже нечего.
   - В эту ночь, мистер Торн... Бог подарил вам сына.
   Высоко в небе пульсирующая звезда достигла зенита и задрожала, как от
  неожиданного удара молнией. А в больничной кровати очнулась Катерина,
  думая, что просыпается сама. Она ничего не знала об уколе, который ей
  сделали несколько минут назад. Она рожала в течение