оречив, говорил страстно и неизменно овладевал аудиторией, где
  бы ни выступал.
   - У нас так много разделений! - выкрикивал посол. - Старые и молодые,
  богатые и бедные... но самое главное деление - на тех, кто имеет
  возможность, и на тех, у кого ее нет! Демократия - это равные возможности!
  А без равных возможностей слово "демократия" превращается в ложь!
   Торн отвечал на вопросы и контактировал с публикой во время таких
  выступлений, но самым ценным являлось то, что он мог заставить людей
  п_о_в_е_р_и_т_ь_.
   Эта страстность, на которую так охотно откликались люди, рождалась от
  отчаяния. Торн убегал от самого себя, пытаясь заполнить свою жизнь
  общественными делами, ибо растущее предчувствие чего-то ужасного стало
  преследовать его. Два раза в толпе, собиравшейся на его выступления, он
  замечал знакомую черную одежду священника. Торн не придал серьезного
  значения словам Тассоне: просто человек, религиозный фанатик, преследующий
  политического деятеля, сошел с ума, а то, что он упомянул ребенка Торна,
  могло быть простым совпадением. И тем не менее слова священника врезались
  в память. Ему пришла в голову мысль, что священник, возможно,
  потенциальный убийца, но Торн отринул и это предположение. Разве смог бы
  он куда-нибудь выходить, если бы все время думал, что в толпе его может
  ожидать смерть? И все же Тассоне был хищником, а Торн - жертвой. Он
  чувствовал