генгаген. Кто
  хоть однажды видел ту стену, погибал, ибо на ней было нарисовано лицо
  Дэмьена Торна.
   Дэмьен посмотрел на свой детский портрет, затем повернулся и
  обратился к окружающей его тьме:
   - О, отец мой! - тихо молился он. - Князь тьмы! Человечество не
  признает Тебя и тем не менее жаждет припасть к Твоим стопам. Поддержи меня
  и укрепи мои силы в попытке спасти мир от Иисуса Христа и его мирской
  ненасытности. - Дэмьен помедлил. - Двух тысяч лет было предостаточно. - Он
  прошел вперед, застыв перед крестом. - Яви человеку величие Твоего
  царствия, и пусть он проникнется и глубиной Твоей скорби, и святостью
  одиночества, и чистотой зла, и раем боли. Что за извращенные фантазии
  рождают в человеке мысли, будто ад сокрыт в земных толщах? Существует
  только один ад: свинцовая монотонность человеческого бытия. И рай только
  один: царствие отца моего.
   Дэмьен поднял руки ладонями кверху. Взгляд его уперся в затылок
  Христа. Во мраке часовни глаза Торна отсвечивали желтым огнем.
   - Назаретянин, шарлатан, - раскатистым басом вдруг взревел Дэмьен, -
  что ты можешь предложить человечеству? - Он замолк, словно ожидая света,
  затем продолжал: - С тех самых пор, как ты явился на свет из
  исстрадавшегося чрева женщины ты ничего не сделал. Зато потопил все
  горячие и настоящие желания человеческого естества в потоке благочестивой
  морали.
   Дэмьен