вали его от меня.
   В половине десятого я снова выбросил из корзины горсть перьев. Они не
  полетели, как я ожидал, но упали, как пуля, - всей кучей, с невероятною
  быстротою, - и в несколько секунд исчезли из виду. Сначала я не мог
  объяснить себе это странное явление; мне казалось невероятным, чтобы
  быстрота подъема так страшно возросла. Но вскоре я сообразил, что
  разреженная атмосфера уже не могла поддерживать перья, - они действительно
  упали с огромной быстротой; и поразившее меня явление обусловлено было
  сочетанием скорости падения перьев со скоростью подъема моего шара.
   Часам к десяти мне уже нечего было особенно наблюдать. Все шло
  исправно; быстрота подъема, как мне казалось, постоянно возрастала, хотя я
  не мог определить степень этого возрастания. Я не испытывал никаких
  болезненных ощущений, а настроение духа было бодрее, чем когда-либо после
  моего вылета из Роттердама! Я коротал время, осматривая инструменты и
  обновляя воздух в камере. Я решил повторять это через каждые сорок минут -
  скорее для того, чтобы предохранить свой организм от возможных нарушений его
  деятельности, чем по действительной необходимости. В то же время я невольно
  уносился мыслями вперед. Воображение мое блуждало в диких, сказочных
  областях луны, необузданная фантазия рисовала мне обманчивые чудеса этого
  призрачного и неустойчивого мира. То мне мерещились дремучие вековые леса,
  крутые утесы, шумные водопады, низвергавшиеся в бездонные пропасти. То я
  переносился в пустынные просторы, залитые