неохотно ступил на участок мистера Гросса, обошел стороной и дорогу,
  и все фонари, и приблизился к дому с заднего фасада. Свет, лившийся из окон,
  помогал мне идти по газону - мягкому, как персидский ковер. Окна были
  слишком высоко, и я не мог в них заглянуть, поэтому видел только потолки
  комнат. Оно и к лучшему. Значит, и меня не будет видно, если кому-то придет
  в голову выглянуть в окно.
   На задах дома я тихонько пересек мощенный камнем внутренний дворик,
  заставленный стальной мебелью. С этой стороны не было освещенных окон, и я
  шел во мраке, рикошетом отлетая от стальных стульев и столов, будто хитро
  закрученный бильярдный шар. Продвижение мое было отмечено стуком и
  скрежетом, поэтому, дойдя до какой-то двери, я просто прислонился к ней и
  несколько минут слушал благословенную тишину.
   Но мне надо было пробраться внутрь. Переведя дух и собравшись с
  мыслями, я взялся за дверную ручку и обнаружил, что дверь не заперта. С
  трудом верилось в такую удачу.
   Но это была вовсе не удача. Я открыл дверь, бесшумно вошел, и тут
  вспыхнуло штук сорок ламп.
   Я был в маленькой столовой, заставленной секретерами и горками. Посреди
  громоздился крепкий английский стол. Окна в свинцовых рамах выходили во
  внутренний двор и, наверное, в сад. Комната была воплощением изысканной
  элегантности, как кабинет дяди Эла и, точно так же, как и там, единственным
  не вяжущимся с интерьером предметом