по дому, какую чувствует ирландец, попавший на Третью авеню.
  Вот уже третий день, как я - беженец.
   Лязг посуды в соседней комнате напоминал мне о запахе яиц, пробудившем
  меня ото сна, а мой желудок тотчас принялся сердито и настырно урчать. В
  общем, день мало-помалу начался.
   Я неохотно вылез из постели Арти и потащился в ванную. Тут я совершил
  омовение, после чего позаимствовал из шкафа Арти кое-какое нижнее белье,
  слишком тесное для меня, натянул брюки, обулся и прямо в майке отправился в
  гостиную.
   История повторяется. Возле все той же плиты стояла и жарила яичницу все
  та же босоногая лиловоокая красотка с волосами цвета воронова крыла,
  облаченная в рабочие штаны. Торчавшая изо рта сигарета дополняла портрет
  несносной распутной грешницы. Если бы Хло снимали в немом кино, первый кадр
  с нею обязательно сопровождался бы бегущей строкой: РАЗЛУЧНИЦА.
   - Какую яичницу ты любишь - жидкую или прожаренную? - спросила другая
  женщина.
   - Кофе.
   Хло удивленно взглянула на меня.
   - Ты не хочешь яичницы?
   Чем больше я просыпался, тем хуже себя чувствовал. Так бывает, когда
  ослабевает действие новокаина.
   - Может быть, попозже, - ответил я, руководствуясь скорее желанием
  успокоить Хло и заставить ее прекратить разговоры о яичнице, нежели
  убежденностью в том, что еще настанет день, когда я смогу пропихнуть кусок в
  горло. - А сейчас только кофе.
   Покончив таким образом