за чего-то
  там с моим средним ухом (я и не знал, что оно больное, пока мне не сказали,
  да и после этого оно меня никогда не беспокоило), работу мне давали, но я
  никак не мог закрепиться на одном месте. Я работал месяц-другой, потом
  месяц-другой слонялся по дому. Ну, а мать уже привыкла меня кормить, она
  делала это с самого моего рождения. Вот и не жаловалась никогда, что я сижу
  дома, не работаю и не приношу денег. Она была моей единственной опорой,
  потому что отец как в воду канул спустя сутки после того, как мама
  обнаружила, что беременна мною, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.
  Мама думает, что он в тюрьме или с ним случилось еще что-нибудь похуже.
   Как бы там ни было, но мне исполнилось двадцать, потом двадцать один,
  потом двадцать два, а я все оставался захребетником и сидел дома, читая
  журналы с научной фантастикой; все никак не мог определиться, проникнуться
  сознанием ответственности, словом, сделать что-нибудь такое, что мой дядя Эл
  любит называть зрелостью. За три года я сменил одиннадцать мест и только на
  одной работе продержался больше двух месяцев. Два места мне нашла матушка,
  еще несколько - дядя Эл, а об остальных я вычитал в "Нью-Йорк таймс".
   А потом в один прекрасный день пришел дядя Эл и сказал, что наконец
  нашел для меня идеальную работу, что я родился для такой работы и что
  заключается она, как выяснилось, в управлении гриль-баром "Я не прочь" в
  Канарси